Мне потребовалось почти 25 лет, чтобы вырваться из круга неприятностей и научиться жить. Я никогда не смогу вернуть то, что было, но и не смогу забыть.
Майские дни всегда напоминают мне о том дне, когда я родила сына. Из окна родильного дома мне было видно, как в соседнем парке цветет сирень, как ходят парочки с колясками и детьми. Я так никогда и не подержала на руках своего сыночка.

Плохое начало жизни

Глупая 18-летняя девчонка, такой я была 37 лет назад. До тех пор, знала только детский дом и психиатрическую клинику. В последний раз мама навещала меня, когда я праздновала свой четвертый день рождения. С тех пор ничего о ней не слышала. Я завидовала тем, кого выбирали для усыновления или опеки. Цыганка никому не нужна. Слышала, что мой отец был белым, но семейные гены моей матери преобладали.
Я начала учиться на продавщицу и жила в общежитии, ездила в детский дом на выходные, но буквально потеряла над собой контроль. Мне понравилась внезапная свобода и раскрепощенность. Школа ушла – и все же мне нравилось стоять за прилавком и обслуживать посетителей. Однажды попала на эту странную вечеринку. Помню, что это было хорошо для меня в то время, когда они приняли меня. Там впервые попробовала алкоголь и наркотики.

У меня будет ребенок?!

Неприятности не заставили себя долго ждать. Меня выгнали из школы, и по законам того времени я должна была идти на работу. Получила работу на складе, но через несколько месяцев перестал ходить туда. Гуляла, ходила на танцы, связалась с плохой компанией. Потом поймали за наркотики, мне повезло, дали адвоката. Он убедил суд, что я глупая девчонка, которая не может справиться с жизнью. Мне дали испытательный срок, на пять лет.
Я вернулась на склад и пообещала себе, что вырвусь из этого круга, начну нормальную жизнь. В то же время узнала, что была на третьем месяце беременности. «- Кто знает, с кем ты еще была, так что не пытайся повесить это на меня!» – Павел, мальчик из нашей компании, смеялся надо мной. «- У меня был только ты!» – отчаянно закричала я. «- Скажи это кому-нибудь другому», – отрезал парень.
У меня ничего не было, я была никем. Моим единственным имуществом был чемодан с несколькими предметами одежды, которые я имела в общежитии. Гинеколог прислал социальную службу. Строгая дама в очках на носу, ровным голосам говорила мне: «Как ты себе это представляешь? У тебя нет ни жилья, ни денег. На что ты собираешься покупать одежду для ребенка? Коляска? Детская кроватка? И как ты будешь кормить и одевать этого ребенка?» Я ничего не сказала – не было ответа. Просто почувствовала, как ребенок шевельнулся внутри меня, и волна эмоций захлестнула меня.

Я хочу его видеть!

Это было решено за меня: оставляю ребенка в детском доме, могу приходить к нему, и если смогу доказать, что смогу заботиться о нем, заберу. А потом, в конце мая, родился мальчик, назвала его Михаил.
На самом деле все было по-другому. Я старалась видеться с Мишей как можно чаще, но его поместили в дом малютки в 100 километрах от города, где я жила и работала. Я изо всех сил старалась, чтобы видеться с Мишей каждую неделю. Ему было три месяца в тот день, когда меня не пустили к нему. Сказали, что он болен. Предполагалось, что следующая неделя будет не совсем подходящей для визита. Я не ушла и потребовала, чтобы показали моего ребенка.
В истерическом плаче подралась с одной из медсестер. Потом пришли полицейские. Я отчаянно кричала им, чтобы они пустили к моему маленькому мальчику. Я ударила одного из них по лицу.
Я получила еще один год своей отвратительной жизни. Поскольку я была на испытательном сроке, меня сразу посадили в тюрьму за нападение на медсестру и представителя власти. Я не знаю, как там выжила. Единственное, что поддерживало во мне жизнь, – это мысли о Мише.

Что я подписала???

Сразу же после выхода из тюрьмы отправилась в дом малютки. Миши там уже не было. «- Его удочерили очень милые люди, которые не могли иметь детей», – сказала мне директриса. « – Но … как они могли?», – непонимающе посмотрела на нее. « – Ты подписала документы на усыновление!»
Среди множества бумаг, которые я подписывала во время и после суда, не глядя на них, было, по-видимому, согласие на усыновление. Должно быть, они подсунули его мне.
Мир рухнул, и я перерезала себе вены в общежитии. Моя соседка по комнате нашла меня вовремя, и в психушке, где мне пришлось провести несколько недель, я был поставлена на учет.
« – Сначала ты должна наладить свою жизнь, девочка, – объяснила мне врач. – Или ты снова окажешься в тюрьме», – резко добавила она.

Жизнь дала мне второй шанс

Восстановление было медленным, но мало-помалу жизнь приходила в норму. Я устроилась на фабрику, а по вечерам работала уборщицей в соседней школе. Прошла дистанционное обучение, а затем начала работать в магазине.
Потом познакомилась со Степаном. На десять лет старше, парень, который любит меня такой, какая я есть, который знает обо мне все. Родилась наша дочь Лена, ей уже двадцать пять лет и делает нас только счастливыми.
Все говорят, что время лечит раны и, что эти уродливые воспоминания исчезают. Все совсем не так. Я все время думаю о Мише. Как его зовут? Что он делает? У него хорошие родители? Может быть, у него есть дети … интересно, узнаю ли я его, если случайно встречу где-нибудь. Я хотела сначала поискать его. Но потом я передумала – не имею права вмешиваться в его жизнь.
Но, может быть, когда-нибудь он найдет меня?